Расовая биология и принудительная стерилизация в Швеции

С 1922 по 1975 год шведское государство провело около 63 000 стерилизаций — 93% среди женщин, примерно половина под принуждением. Программа не была секретной, не была маргинальной и не была отклонением. Она принималась единогласными или почти единогласными голосованиями риксдага, осуществлялась через медицинский и институциональный аппарат государства всеобщего благосостояния и достигла пика в конце 1940-х — в те самые годы, когда строился фольхеммет. Эта страница прослеживает, как это произошло, и что это означает для понимания шведской модели в целом.

Институт, с которого всё началось

В 1922 году Швеция открыла Statens Institut för Rasbiologi в Упсале — учреждение, созданное единогласным голосованием риксдага годом ранее при поддержке всех политических партий. Герман Лундборг, первый директор, утверждал, что Швеция стала «первым культурным государством в мире», создавшим такой институт; историк Пол Вайндлинг оспаривает, был ли он самым первым, но он был, бесспорно, первой государственной программой исследований расовой биологии. Институт обследовал 100 000 шведов и выпустил учебник расовой классификации для старшей школы — за целое десятилетие до начала нацистской расовой программы.

Закон и обход согласия

SFS 1934:171 был принят 18 мая 1934 года при правительстве Пера Альбина Ханссона при широкой межпартийной поддержке. Законопроект предусматривал два основания: что лицо «через наследственную предрасположенность будет передавать психическое расстройство потомкам», или «постоянно не способно заботиться о своих детях». Он открыто ссылался на предотвращение «неполноценного потомства» — евгеническое обоснование было официальным. Механизм согласия был устроен так, чтобы его можно было обойти: для признанных психически недееспособными достаточно было согласия опекуна и двух врачей без проверки центральной комиссией. В том же году, когда книга Альвы и Гуннара Мюрдаль Kris i befolkningsfrågan задала интеллектуальную повестку государства благосостояния, государство получило юридический инструмент для контроля над воспроизводством.

Расширение 1941 года и этническая направленность

SFS 1941:282 добавил «асоциальных» лиц в качестве явной категории для стерилизации. Закон был принят военным правительством национального единства — всеми четырьмя крупными партиями — в том же году, когда Германия вторглась в Советский Союз и нацистский режим вёл собственную программу принудительной стерилизации. Категория «асоциальный» применялась к рецидивистам, хроническим получателям пособий и ромам и путешественникам. Ориентировочно 600–700 человек были стерилизованы прежде всего по этническому признаку. Расовая стигматизация операционализировалась через язык социального обеспечения — «отклоняющийся образ жизни», а не генетические критерии.

Программа достигла пика в конце 1940-х: 1 747 стерилизаций в 1945, 1 847 в 1946, 2 264 в 1948 — шесть в день. Принуждение преобладало в 1935–1955 годах; добровольные стерилизации вышли на первый план с 1955 года по мере краха научной легитимности расовой биологии. Программа продолжалась до 1975 года в рамках правовой структуры, созданной в 1941-м.

Почему логика государства благосостояния — ключ к пониманию

Аргумент, который Заремба выдвинул в 1997 году и который подтвердили доклады SOU, состоит в том, что движущей логикой программы была не расовая, как у нацистов, а экономическая. Цель состояла в «минимизации числа получателей пособий» путём предотвращения деторождения у тех, кого считали неспособными себя обеспечить. Это и есть связь с фольхеммет: тот же институциональный проект, который обещал равенство и заботу, содержал аппарат для исключения из репродуктивного будущего тех, кого он классифицировал как бремя. Программа не была тенью государства благосостояния — она в нём жила.

Молчание и запоздалое признание

Признание пришло в 1997 году — через пятьдесят два года после пика программы, — спровоцированное не парламентским расследованием, а журналистом Мачеем Зарембой. Steriliseringsutredningen подготовила три государственных доклада. SFS 1999:332 выплатил 175 000 крон компенсации примерно 1 600 выжившим — около 2,5% от стерилизованных. Правительство охарактеризовало компенсацию как имеющую «прежде всего символическое значение».

Пятидесятилетнее молчание так же исторически значимо, как сама программа. Пока Германию принуждали к публичному осмыслению евгенических преступлений после 1945 года, Швеция вписывала собственную программу в нарратив об успехах прогрессивного государства всеобщего благосостояния или попросту её замалчивала. Институты, которые осуществляли программу — медицинский истеблишмент, риксдаг, социал-демократическое государство всеобщего благосостояния, — не инициировали осмысление. Его инициировал журналист.